Химкинский муниципальный драматический театр

Пресса > СКОЛЬКО В ХИМКАХ ЧИЧИКОВЫХ?

СКОЛЬКО В ХИМКАХ ЧИЧИКОВЫХ?

От метро «Речной вокзал» до Химкинского муниципального драматического театра «Наш дом» можно доехать минут за пятнадцать. Дверь театрального подъезда определить легко – стена рядом выклеена афишами детских спектаклей, играемых регулярно и охотно. Для взрослых артисты работают по субботам и воскресеньям. На афише «Чичиков и Ко», «Старосветские помещики», «Осенняя скука» Некрасова, «Скупой» Мольера, «Анджело» Пушкина…
Крохотный зал «Нашего дома», мест на сорок, кажется интимным, но здесь сохраняется разумная соразмерность частей, отчего нет ни духоты, ни скученности: фойе, гардероб, буфет – всё пронизано тёплой домашностью.
Тем неожиданнее «Чичиков и Ко», сделанный режиссёром Сергеем Постным и художником Михаилом Кукушкиным (костюмы Елены Сачук) в законах большой формы. Спектакль не только сохраняет сюжет поэмы, но и насыщен художественными смыслами, самостоятельно обнаруженными в ней театром.
Начать с того, что Чичиковых на сцене трое. Артисты Ярослав Агекян, Евгений Крохин и Андрей Осипов в малиновых, с искрой, сюртуках, отягощённые звонкой сбруей, лихо скачут от главы к главе, «передавая» друг другу того или иного помещика. «Быстрая езда» не выглядит суматохой: сцены-картины обстоятельны и подробны, сыграны со вкусом к гоголевскому слову, его лирическим парадоксам и психологическим подробностям, несмотря на явное преобладание игровой стихии.
Игра уже в том, что Коробочки, к примеру, две. Лариса Беднова и Ирина Крохина, сидя внутри чайного стола, делят текст на дуэт кумушек, решающих промеж себя некие «вечные» проблемы. Получается смешно, нелепо и трогательно.
Игра и в том, что махонький, облачённый в меховые унты Собакевич в острохарактерном исполнении Григория Баранова развесил дома портреты рубенсовых матрон, изживая этим один из своих комплексов. А ещё, явно презирая ближних, не только вдохновенно торгуется с Чичиковым, почти не симулируя «любовь к народу», но и первым с большой охотой врёт в пользу скупщика мёртвых душ, демонстрируя природный дар демагога.
Шехерезадой наряжена жена Манилова – Ирина Попова, а сам Манилов – Геннадий Подшивалов, полулёжа на атласных подушках, упивается кальянным дымом, чем оправдано его «витание в облаках».
Полубезумные и яркие глаза Ноздрёва – Андрея Хворова выдают в нём человека непредсказуемого, страстного романтика, живущего искрящимися эмоциями. Самым странным героем стал, пожалуй, Плюшкин в виртуозном исполнении Владимира Красовского. Он вовсе не «прореха на человечестве». Живёт с одержимостью шекспировского Шейлока, а на досуге наверняка пишет письма турецкому султану. В его яростном облике есть что-то от чёрта, какие нередки у Гоголя. Живя в одиночестве, словно леший, Плюшкин печёт на дворе какие-то дикие блины, складывая их горкой, похожей на «трутни», что лепятся к берёзовым стволам. Тайное его шаманство и загадочно, и уместно.
В «городской» части спектакля забавностей не меньше. На балу звучат вальсы Штрауса. Гости вистуют под картиной «Последний день Помпеи». Губернатор, увенчанный лавровым венком, сильно смахивает на К.С. Станиславского (артист Станислав Костецкий предстаёт ещё и Селифаном, похожим на персонажа из «Утра стрелецкой казни»).
Российские архетипы вслед за автором портретируются актёрами остроумно и внимательно, лукаво и внятно. Их увлечённо воспринимают и зрители, которым на этом «нормально-классическом» спектакле совсем не скучно, что нынче редкость…

Александр ИНЯХИН